Xeльмштадтcкий алхимик
Von W. Hüttner.
21 сентября 1809 года в старом
университетском городе Хельмштадте был отнесен в могилу человек, имя которого
произносилось с почтением далеко за пределами Германии. Готтфрид Христофор
Бейрейс (Gottfried Christoph Beireis) считался как
великий ученый и значительный химик своего времени. Как к Валленштейну, так и к
Бейрейсу подходят Шиллеровские слова: „
Von der Parteien Gunst und Hass verwirrt, schwankt sein Charakterbild
in der Geschichte". Но
если могло исполинскими шагами вперед спешащее знание опередить ученого чудака
к концу его жизни и самому ему приложить прозвище шарлатана, то остается однако
еще так много значительного о нем, что за благо является привести в столетний
день смерти алхимика Хельмштадта, как насмешливо его называли, несколько строк,
посвященных его жизни и делам.
Готтфрид Христофор Бейрейс родился 28 февраля 1730 г., раньше
в свободном имперском городе Мюльхгаузене, в Тюрингии. Он происходил из одного
старинного дворянского рода, давшего большое число выдающихся людей.
Johann Christian Beireis, отец Бейрейса
был казначейским писцом, позднее сделался военным комиссаром и умер в
1745 г., уже старшим
полицейским чиновников своего родного города. Г. Бейрейс получил от своего отца
не только глубокое гуманистическое образование, но унаследовал от него также
большой интерес ко всем естественнонаучным дисциплинам. Благодаря удивительной
памяти и вследствие своего исключительного прилежания Бейрейс был примерным
учеником и первым во всех классах гимназии.
28 октября 1750 г. оставил он Иенский
университет, чтобы отдаться изучению юридических наук, но глубокая склонность к
физике и естествознанию скоро заставила его покинуть свой собственный предмет и
направила его к алхимическим опытам. Бейрейс имел достаточно здравого рассудка
для того, чтобы по примеру фантастических „золотоделателей" без всякого
основания „смешивать по бесконечным прописям взаимно-противные по действию
вещества"; не подлежит более никакому сомнению, что прилежный и богато одаренный
студент, выполняя свои опыты на научных основах, пришел при этом к важным
открытиям, которые он держал в строгой тайне, чтобы их позднее положить в основу
своего по тогдашним отношениям весьма значительного богатства. В
1756 г. Бейрейс отправился в
Брауншвейг посетить своего старшего брата, который, будучи офицером, спас
своему герцогу жизнь и позднее начальником конницы пал в Семилетней войне.
Влиянию и связям с герцогом Брауншвейгским обязан во всяком случае Бейрейс
своему приглашению в университет Хельмштадта, в учебный состав которого, не быв
ранее этого приват-доцентом или экстраординарным профессором, он вступил
4 апреля 1759 г., как ординарный
профессор и занял кафедру физики. Свой докторский экзамен молодой ученый еще
не отложил, однако только 29
мая этого года ему была присуждена степень доктора философии. Три года позднее,
17 марта 1762 г. передал ему герцог
Карл за смертью профессора Гейстера (Heister)
освободившуюся профессуру медицины, а 8 месяцев позднее он был
удостоен факультетом степенью доктора медицины.
Слава молодого ученого распространялась с большою скоростью. Уже в
1762 г. назвал его Фридрих Мекленбург-Шверинский своим лейб-медиком, к маю
1767 г. был он произведен в гофраты, а 10 декабря
1802 г. пожалован в лейб-медики
герцога Брауншвейгского. Князья и покровители всяких знаний всей Европы не
пренебрегали личным посещением знаменитого профессора Бейрейса в Хельмштадте.
В 1805 г. Гете также, предпринял
в сообществе профессора Вольффа (WoIff)
из Галле (Halle)
путешествие в Хельмштадт, которое он описывает подробно в своих анналах.
Так он излагает :
„Удивительный во многом смысле уже известный многие годы загадочный человек,
гофрат Бейрейс из Хельмштадта, так мне часто назывался с своей обстановкой,
своим замечательным обладанием, своим удивительным поведением, точно так же
тайной, господствовавшей над всем этим и уже давно беспокойно действовавшей на
меня и моих друзей, что приходится порицать себя за то, что такую же
единственную в своем роде примечательную личность, которую ранее предшествующая
эпоха обозначила, не видели своими глазами, равным образом не исследовали в
близком знакомстве".
29 мая 1809 г. Бейрейс радостно
отпраздновал свой пятидесятилетний докторский и профессорский юбилей в полной
духовной и телесной свежести, а немногие месяцы позднее,
18 сентября 1809 г. этому замечательному
человеку суждено было слечь от холероподобной болезни.
II
Бейрейс был прообраз немецкого ученого
18 столетия, но к его замечательным особенностям принадлежит то, что
вследствие своего безмерного научного тщеславия и самовозвышения он не усвоил
великих успехов физики и химии, как широко к этому он не был подготовлен. Он
держался крепкого убеждения, что только один он проник во внутреннюю сущность
всех наук и находил себе удовольствие в том, чтобы при удобном случае
вышучивать с язвительной насмешкой своих товарищей и их научные работы.
Следствием этого было то, что некоторое число профессоров различных
университетов поставили себе задачей в полном всеоружии современного
исследования выступить против отжившей мудрости престарелого Бейрейса. Сам
Бейрейс именно был такого мнения, что все остальные люди вполне и совершенно
вовлечены в круговорот удивительных дел тех средневековых „золотоискателей", в
то время как он давно знал себя свободным от таких глупостей в силу своей
научной деятельности. Ради этого ему доставляло исключительное удовольствие при
каждом удобном случае говорить о своих сверхестественных силах и намеренно
укреплять своих слушателей в той вере, что он был в состоянии фабриковать золото
химическим путем.
Так он с пристрастием показывал на своих лекциях тяжелые слитки массивного
золота, о которых он утверждал, что приготовил их искусственным путем. Оттого
и неудивительно было, что он завоевал славу обладателя сказочного богатства,
которому он был обязан союзу с дьяволом. Бейрейс охотно вступил в круг той
славы, которая создалась вокруг его личности. В действительности он добывал
золото совершенно
естественным путем. Будучи Иенским студентом, он уже тогда занимался
приготовлением и применением различных красок и тогда же ему было известно
приготовление искусственного ультрамарина. Точно так же Бейрейс попутно
занимался производством турецких красок; однако держал он свое открытие в
строгой тайне и продавал свои препараты за полновесные слитки золота в
Голландию. Он с полным правом тогда же мог показывать это золото своим
ученикам и выставить его за собственное изделие. Бейрейс умел приготовлять
также и великолепную красную краску, и Гёте, конечно, был прав, если он
обозначил эту последнюю, как искусственно выделанную и улучшенную марену.
При своих изысканиях приготовления уксусной кислоты Бейрейс открыл способ,
который будет тождествен с нашим заводским методом скорого приготовления
уксуса. Несомненно, уже в 1732
г. ему могли быть известны публичные работы Бергаве (von
Boerhave), но
вопреки приписанной тому славы, должен быть первым, который применял
практически новый способ, ибо в
1823 г., как известно, Карлом-Себастианом Шютценбахом в Баден-Бадене
был призван к жизни первый завод, оборудованный по способу скорого
приготовления уксуса. Бейрейс, напротив, многие годы ранее этого в
сообществе одного Хельмштадтского купца производил в тайне добычу уксуса и
зашиб на этом порядочную копейку. Бейрейс как врач пользовался большею
благосклонностью у бедного и богатого, и многие ненавистнические пересуды
его противников, подвергавших сомнению его успех во врачевании, конечно,
могут быть сведены к ремесленной зависти. Во всяком случае, он
обрисовывается между многими своими товарищами еще и тем, что неутомимо
отдавал в распоряжение свои врачебные познания, тогда, когда сам не ожидал
за это никакого денежного вознаграждения. Профессор Бейрейс владел
прямо-таки сказочною работоспособностью; он ежедневно читал о различных
областях знания в течение 13
академических часов, кроме того занимался часов по 8-ми в своей
лаборатории или врачебной практикой, предоставляя себе на сон всего
3 часа. В пище и питье он
был особенно умерен, почему сохранял он до глубокой старости великую
телесную гибкость и мускульную силу. Так как
Бейрейс был молодым учеником, когда потерял своих близких родственников, то
мог он свои богатые доходы обратить на то, чтобы составить себе удивительные
собрания всяких редкостей. Его
научно-естественный кабинет, его собрание монет и картин содержали
необыкновенно ценные предметы, так что Бейрейс скоро завоевал славу в том,
что в его доме скрываются невероятные сокровища всех родов. Но тщеславие
Бейрейса не удовольствовалось этой славой, и он не задумывался сильно
прихвастнуть от себя, когда представлялся случай показывать посетителю свои
собрания редкостей. Так Бейрейс утверждал, что он владеет великим
бриллиантом в мире, который будет больше знаменитого „Исполина" и в
довершение еще не отшлифован, так что отделка такого большого камня
оценивается по крайней мере в миллион талеров. Гёте, осматривавший
мимоходом этот удивительный камень, мог на основании своих оптических
познаний тотчас определить, что этот мнимый бриллиант, во всяком случае,
всего только необыкновенно чистый горный хрусталь. Исключительный интерес
представляло собрание самодвижущихся фигур и механических изделий. С
большой жертвою денег удалось Бейрейсу приобрести в свое владение знаменитые
Vauganson'овские
автоматы· Между последними выделялись особенно один флейтист, выигрывавший
механическим путем ряд музыкальных вещиц, и одна искусственная утка,
которая производила всякие движения, а брошенные зернышки подбирала клювом и
проглатывала. Эти две вещи вызывали в посетителях чувство высокого удивления. С особенным пристрастием
показывал Бейрейс изобретенную одним швабским священником счетную машину, о
которой он в любовном преувеличении рассказывал, что с помощью ее можно в
несколько секунд решить труднейшие математические задачи.
Но высшею гордостью Бейрейса были так называемые
hiberkuns'овские
препараты, приобретенные им за крупную цену с торгов после смерти
Ioahann Nathanael Lieberküns.
Это были микроскопические, заполненные ртутью препараты такой
необыкновенной изящности, что они пользовались неразделяемой с другими
препаратами славой и удивлением всего научного мира Европы. Императрица
российская Екатерина II
поручила специально одному высокопоставленному сановнику закупку этих
препаратов.
Бейрейс, который узнал об этом, тотчас поехал в Берлин и приобрел набор
этих препаратов за 4.000
талеров. Можно ли было удивляться тому, что наследие Бейрейса прельщало
многих посетителей? Как уже упомянуто, Гёте предпринял также путешествие в
Хельмштадт. Он нашел знаменитое собрание редкостей уже в довольно
небрежном состоянии; несмотря на все это его острый глаз подметил столько
ценных вещей, особенно между полотнами художников, что очень опечаленный
всем виденным он в своих описаниях путешествия с болью отзывается о гибели
всех удивительных сокровищ.
(Оконч. см. „Фарм.-Прак.“ № 23 с. г.)
III
В исходе XVIII
стол. звезда престарелого Бейрейса клонилась к закату. Его
блестящие химические опыты, которыми он приводил в изумление своих
слушателей на лекциях и которые он выполнял по своему профессорскому
тщеславию различными сверхъестественными в его распоряжении находившимися
силами — эти опыты были, наконец, проделаны другими учеными и научно
разъяснены. Явления Виглеба (vоn Wieglebs)
„природной магии", в которых искусные проделки Бейрейса объявлены были, как
простые химические реакции, окончательно схоронили уважение к некогда так
знаменитому мужу. Однажды снова его охватил прилив безграничного тщеславия:
он пообещал всенародно раскрыть тайну искусственного приготовления золота.
В одной книжке, которую медицинский советник доктор Зибель
(Sybel),
прежний ученик Бейрейса, обнародовал в Бранденбурге в декабре
1810 года, находим мы
подробные сообщения об этом самом, и примечательно, что еще в то время, в
которое химия обособилась как точное знание, существовали люди, серьезно
верившие в искусственное приготовление золота.
То, что пишет Зибель, читаются как выдержки из записок коллегии, и интересно
проследить за выполнениями знаменитого профессора. Бейрес учил: „Каждый
металл состоит именно: 1) из металлической земли — металлического начала;
2) из несколько более или менее флогистона; 3) из
несколько более или менее стекловидной земли. Стекловидной земли в золоте
ничего не имеется, а флогистона только очень немного. Если хотят из плохого
металла приготовить золото, то из него трудно удалить стекловидную землю и
флогистон. Окраска есть нечто случайное, и может легко быть устранена. Так
как теперь материи лучшего металла в некоторых металлах находится более, чем
в других, то отсюда легко заметить, что из одного какого-нибудь металла
можно будет сделать золота больше, чем из какого-нибудь другого.
Вот почему серебро даст лучшее золото, чем свинец, который дает почти три
четверти, тогда как медь — полторы четверти. Следовательно, изготовление
золота будет не mutatio metallorum, а только определение всего того, что не
есть золото, подобно тому, как у антимония, то, что не будет металлом,
мягкое металлическое вещество добавлением железа или
Sal аісаіі выделяется и превращается в шлак.
Свинец относится к золоту как 11 к 19. Если бы я внес
свинец в половину такого большого объема, то свинец стал бы относиться к
золоту как 22 к 19, а отсюда из свинца
приготовленное золото было бы много тяжелее природного.
Тогда части были бы приведены к малому объему, имели бы больше точек
соприкосновения, а следовательно, стали бы легче подвижными, не выходя из
своей зависимости, короче, свинец получил большую ковкость. Огонь также не
мог бы более сцепленные частицы увлечь в воздух и, следовательно, свинец
получил бы также и большую огнеупорность.
Но теперь это будет то, что золото делает золотом, его большие
огнеупорность и ковкость, а так как в тесном пространстве включенный свинец
относится к золоту как 22 к 19 и отчего имеет еще
большую огнестойкость и ковкость, чем золото, то получится золото высшего
качества и каждый признает его таким, после того как я придал ему еще желтую окраску.
Можно приготовлять золото искусственно следующим образом, хотя и с малою
выгодою:
1. „Берут железо, ртуть и
обыкновенный купорос, растворяют все между собой, дабы образовалась
амальгама, растирают в порошок и отмывают. Помещают все в железную колбу,
на которую ставится железный шлем, и перегоняют. Одна драхма порошка,
которая остается в колбе, дает один гран золота".
2. „Берут свинец или сурик и
кремень и сплавляют их вместе; тогда получается легкоплавкое стекло. Bce это
кладут в небольшой тигель, добавляют к нему серебра и сплавляют в течение
часа на очень сильном огне. Затем распускают серебро в царской водке, и
золото выпадает на дно в виде черного порошка".
Если мы читаем ныне эти рецепты приготовления золота, то нам представляется,
как будто Бейрейс желал только провести за нос своих учеников, но это
указывает на исключительные власть и обаяние ученого человека и на то, что
его ученики принимали изложение Бейрейса за чистую монету.
Зибель сам пишет в предисловии упомянутого издания: „В наше время это
искусство, несомненно, очень желательно и я только должен сожалеть о том,
что — так как его выполнение очень затруднительно — мне не позволяют ни мое
время, ни мои занятия, сделать эти опыты всенародным достоянием. Теперь я
предоставляю это каждому своему читателю, у которого нет недостатка ни во
времени, ни в охоте, однако я попрошу не только о приятном известии об
удавшемся опыте, но рассчитываю также когда-нибудь и на осязательное
доказательство благодарности, если осчастливленный богатством благословит
час, в который он был посвящен в тайны приготовления золота. Не нужно
удивляться, что за такие одурачивания Бейрейс всегда высмеивался, как
шарлатан, с другой стороны едва можно верить, чтобы такой выдающийся ученый
умышленно становился виновным в самом заурядном обмане.
Остается, однако, принять последнее, что он усвоил себе собственную
жизненную философию, которая завершилась в том, чтобы уважать только тех
людей, которые протиснулись в сущность природы собственными силами и на
основании собственных исследований; напротив, тех людей, которые думали без
труда пожать плоды, посеянные другими, тех людей высмеять в тонкой иронии и
провести за нос.
Что
путь этот был неправильный, показала жизненная стезя великого человека, но внутренно это не противоречить чувству справедливости, если мы пожелали бы,
по крайней мере, признать, что Бейрейс, несмотря на свои особенности, был
достойный представитель старой профессорской учености и благородный друг
человечества.
Ныне имя Бейрейса в ученом мире едва упомянуто, но в народных устах держатся
еще и поднесь рассказы об удивительном человеке, и люди Брауншвейгской
страны все еще охотно передают предания о Хельмштадтском алхимике.
Перев. П. Гольцев.
(Фармацевт-практик. 1910)
Перейти к продукции
На главную
К общему алфавитному указателю статей
|