Русское мятное масло
„Если мы в чем наиболее отстали от Запада,
то именно в ближайшем знакомстве со своею
страной и её произведениями".
Один из известных русских ученых, талантливый оратор, К. А. Тимирязев,
приветствуя членов
IX Съезда русских естествоиспытателей и врачей, указывает, между прочим, на
тот общеизвестный факт, что мы, русские, мало знакомы со своею страной и ее
произведениями; что флора и фауна, равно как ископаемые богатства нашего
обширного отечества в большинстве случаев являются для нас еще terra incognita,
и что подобное индифферентное отношение ко всему тому, что ближе и живее всего,
казалось, должно было нас интересовать, зависит от основных свойств русского
ума, который стремится не к детальной разработке предметов, окружающей его
природы с целью непосредственной и практической эксплуатации, а к более широкой
цели — к открытию основных законов биологии.
Но стремление к высшим, отвлеченным задачам научным совсем не исключает возможности
плодотворного приложения научных знаний к потребностям повседневной жизни, а,
наоборот, всевозможные улучшения в материальном благосостоянии только тогда и
возможны, когда они перестают служить единственною целью науки. „Не в поисках
за ближайшими приложениями возводится здание науки, а приложения являются
только крупицами, падающими с ее стола", говорит К. А. Тимирязев.
Вот эти-то „крупицы" и побудили г. Эльпе, фельетониста Нового Времени,
разразиться филиппикой, в которой он громит „г. Тимирязева и ему подобных
сподвижников мнимо-точного знания" за то, что они, будто бы смотрят на
общественное благо, как на „собаку, довольствующуюся объедками, падающими со
стола чистой науки."
Здесь не место вдаваться в подробную критику фельетона г. Эльпе,
достаточно только сказать, что сам фельетон явился „крупицей со стола“ и притом
небесполезной, вероятно, крупицей, которую г. Эльпе культивирует на
страницах Нового Времени, выращивает собственную ядовитую колючку и
показывает ее почтеннейшей публике: полюбуйтесь-ка на плоды просвещения! Само
собой разумеется, что г. Эльпе умышленно искажает смысл речи г.
Тимирязева, который ясно говорит, что чисто теоретическое направление
русской науки есть факт, с которым приходится считаться, факт, — которого не
уничтожишь, закрывая перед ним глаза. Радоваться ли при виде такого направления
науки или печалиться — это г. Тимирязев предоставляет личным вкусам
наблюдателей этого факта; сам же он старается, прежде всего, осветить и понять
этот факт, а затем и радоваться, так как, несмотря на такое отвлеченное
направление науки, русские все-таки выдвинули таких людей, как Пирогов,
Боткин, Ценковский, которые стяжали русскому имени прочную славу не только в
области чистой науки, но также и в применении ее к насущным потребностям жизни;
и далее, г. Тимирязев находит основание радоваться еще и потому, что
„природные наклонности нашей расы отвечают требованиям переживаемого мыслящим
человечеством исторического момента".
Из вышесказанного следует, что на зеркало пенять нечего, если оно показывает нам
явления жизни в том виде, в каком они действительно находятся, а не в том, в
каком мы бы желали их видеть; и что указанное направление русской науки в данный
момент является наиболее правильным, и что ему следует также западная Европа,
которую уже ни в каком случае нельзя обвинять в бесполезном витании в
заоблачных высях и в игнорировании материальных благ. Нет, бросить этот упрек
западной Европе никто, конечно, не решится и, полагаю, по простой причине, а
именно потому, что там научная мысль, в каком бы отделе знания она ни появилась,
тотчас же становится достоянием многих людей, специально посвящающих свои силы
для восприятия творческой мысли и для превращения ее в плоть и кровь народного
благосостояния. Эти специалисты стоят густою толпой за трапезой науки и не
гнушаются ее „крупицами"; подобно пчелам, пьют они нектар цветов,
перерабатывают его воск и мед, тщательно культивируют цветы, богатые нектаром, и
не пристают к ним с бессмысленным упреком, почему-де вы сами не делаете меда и
воска. Западная Европа прекрасно понимает принцип разделения труда и не требует
от своих ученых, чтобы они пахали; и там всякий ученый, чувствующий призвание к
практической деятельности, всегда найдет подготовленную почву, которой и может
посвятить свои силы и знания.
Что же мы замечаем у себя? Не прошло и полувека самостоятельного существования
русской науки, а к ней предъявляют уже настойчивые требования хлеба и денег, и
забывают, по-видимому, что, несмотря на отсутствие подготовленной почвы,
многовекового опыта зап. Европы и на чувствительный недостаток специально
подготовленных практиков, русская наука всегда чутко прислушивалась к
потребностям государственной и общественной жизни, по мере сил и возможности
старалась их удовлетворять и вообще всегда имела в виду общественное благо, хотя
оно и не красуется на первом месте ее знамени.
Как бы то ни было, но недостаточное знакомство наше с родиной и ее
произведениями все-таки составляет явление ненормальное, даже известного рода
зло, которое по временам дает себя чувствовать; и на всяком, заметившем подобное
зло, лежит прямая обязанность доводить о нем до общего сведения людей
заинтересованных, так как зло это, в большинстве случаев, вовсе уж не такой
большой руки, чтобы при добром желании и настойчивом труде нельзя было его
преодолеть.
Вот почему я и позволю себе поделиться с читателями Фармацевта
некоторыми соображениями, вызванными у меня одним из моих знакомых, доктором
А. Т. Богаевским, недавно приславшим мне 20
фунтов перечной мяты с просьбою получить из нее эфирное масло,
исследовать его качества, высказать свое мнение относительно пригодности его для
фармацевтического употребления и, в конце концов, дать совет — стоит ли
заняться культурою присланного образца мяты, или это дело не выгорит. Присланная
мята, тщательно упакованная в деревянном ящике, имела вид бережно высушенных,
правильно связанных пучков с сильно ароматным запахом и вкусом, свойственным
этому растению; никаких посторонних растений в присланной мяте не оказалось.
При перегонке ее листьев и цветущих верхушек с водяными парами получено около
0,75% почти бесцветного эфирного масла характерного запаха, в котором,
однако, ощущался слабый посторонний, так называемый травяной
запах, исчезнувший после обезвоживания помощью
сухой сернонатровой соли и после вторичной перегонки. Полученное эфирное
масло по своему удельному весу, определенному в пикнометре
(0,918), по своей растворимости в спирте, далее, как по отношению к иоду, так и к азотной
и уксусной кислотам, наконец, по запаху и вкусу, маслосахара вполне
совпадало с мятным маслом, принятым нашей фармакопеей, которая, как
известно, предписывает употреблять масло только германского
происхождения.
Это предписание нашей фармакопеи особенно
бросается в глаза, во-первых, потому, что оно обозначено жирным
шрифтом и, во-вторых, потому, что ни при одном из остальных эфирных масл,
принятых тою же фармакопеей, такого обозначения происхождения не
приведено.
Причины, побудившие составителей Российской
фармакопеи принять германское мятное масло, мне неизвестны. Можно
предположить, что это было сделано либо потому, что составители
фармакопеи не знали о существовании русского мятного масла, которое во
время составления фармакопеи и впрямь, быть может, не находилось в
продаже; либо потому, что они считали германское мятное масло лучше
русского. В первом случае никого, конечно, винить нельзя, так как
незнание произведений своей страны это основное свойство русского ума;
а во втором случае, составителям фармакопеи, последовательности ради,
необходимо было бы добавить, чтобы и сырой материал, главным
действующим началом которого является мятное масло, т. е. листья
перечной мяты, имел также германское происхождение; а между тем при
статье
Fol. Menthae рір.
наша фармакопея указывает только, что эти листья должны быть собираемы с
растений, разводимых в огородах (наших, полагаю, а не германских), и
действительно, насколько мне известно, в наших аптеках употребляют
только русскую мяту; мало того, составные части этой же русской мяты
входят также в состав оффициально принятой
Tinct Menthae рір. одновременно с германским мятным маслом, и ничего,
уживаются, и не производят каких-либо неприятных или вредных для
потребителей последствий.
Если даже допустить, что русское мятное масло по
своим качествам стоит ниже германского, что на самом деле совсем не
имеет места, то и в таком случае не следовало бы так категорично
высказываться в пользу германского масла, так как известно, что при
соответственном уходе и культуре можно вырастить такую мяту, масло
которой по своим достоинствам ничем не будет отличаться даже от лучших сортов английского
мятного масла.
Дело разведения мяты и перегонки масла настолько просто, земли у нас так
много, денежные затраты настолько невелики и потребность в изыскании
новых точек приложения фармацевтических сил настолько назрела, что
совсем негрешно будет отнять у Запада его привилегию в снабжении нашего
аптечного рынка эфирными маслами вообще и мятным, в частности.
В настоящее время, когда аптекари и фармацевты являются для большинства
публики „горохом при дороге“, когда положение фармацевтов действительно
все более и более ухудшается, им необходимо постепенно вновь отвоевать
те пяди практической почвы, которая некогда была исключительно в их
руках, и стать в положение тех научно подготовленных практиков, которые,
жадно следя за всеми успехами знания, вносят ее в плоть и кровь
общественного блага. Это составит одну из самых благородных и полезных
задач современного фармацевта.
Профессор Давыдов. Варшава
Перейти к продукции
На главную
К общему алфавитному указателю статей
|